Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Лучше жить стоя, чем умереть на коленях.

Науки юношей питают, отраду старцам подают…

Нау́ка — область общественной деятельности, направленная на выработку и
систематизацию объктивных знаний
о действительности. Основой этой
деятельности является сбор фактов
, их постоянное обновление и систематизация,
критический анализ
и, на этой основе, синтез новых знаний или обобщений, которые
не только описывают наблюдаемые природные
или общественные явления, но и
позволяют построить причинно-следственные связи с конечной целью прогнозирования
.
(Ренатус Картезий)

Профессор припарковал свой шевроле на стоянке у входа в лабораторный корпус. Старенький автомобиль, купленный по случаю, с торчащей уплотнительной резинкой из-под обвода передней фары с водительской стороны. [Spoiler (click to open)]Да откуда у биолога-исследователя достаточное количество средств на что-то более презентабельное? Было ещё очень рано, небо только-только начало сереть на востоке. Чтобы не беспокоить охранника на проходной, профессор обогнул здание и прошёл к запасному выходу, ключ от которого у него имелся. Нужно будет потом не забыть в течение дня пройти к главному входу и расписаться в книге прихода, иначе бухгалтерия зачтёт ему этот день, как библиотечный. А библиотечные дни сотрудникам института оплачивались по пониженной ставке. Прямо за забором, окружающем двор института, находился овраг, по дну которого текла дохлая речка-говнотечка с загаженной городскими стоками водой. Воздуха она не озонировала. Похоже, лаборанты, ленясь таскаться к мусорным бакам, иногда сбрасывали туда отработанные материалы их исследовательской деятельности. Здесь было слабое место его лаборатории. Соперники из соседней жаловались на запах руководству. И это могло у того сформировать негативное отношение к нему, к тому направлению, в котором он работал. Нужно сделать Семёну серьёзное внушение. Сейчас, когда начинался решающий этап исследований, трения с начальством ни к чему. С этими бездельниками-соседями давно нужно разобраться, они перекрывали поток финансирования, ведущий к его работе. У профессора намечался неплохой план по их нейтрализации — руководитель конкурентов должен был уйти на повышение и наш герой на учёных советах и в кулуарах начал расхваливать достойную кандидатуру на открывающуюся вакансию — бездарного научного сноба, который, несомненно, развалит работу, попутно похоронив направление. Расхваливал, но не навязчиво, между делом, закидывая крючки в сознание власть предержащим, чтобы потом те сами, по своей воле двинули нужного человека на нужное место, не оглядываясь на него. Время, нужны время, осторожность и внимание к деталям.

Профессор вошёл внутрь и проследовал в свой кабинет, примыкающий к операционной. Там ещё никого не было. Никто и ничто не отвлекали от размышлений о предстоящей работе. Это был его час, и он очень ценил эти моменты по утрам, прогоняя ещё и ещё раз весь ход эксперимента, запланированного на предстоящий день. Он любил это место и провёл в нём почти всю свою сознательную жизнь. Любил своё дело и не мыслил себя вне его. Как-то раз, будучи школьником, он попал сюда с экскурсией. Тогда его поразили похожие на небожителей, существа в белых халатах и в марлевых повязках, задающие самые важные, как ему казалось (так ему кажется и поныне), вопросы мирозданию. И мироздание отвечало на них. Со временем наивное детское любопытство сменилось одержимостью учёного.

На рабочих столах царил идеальный порядок. Инструменты в стерильных полиэтиленовых пакетах, привезённые из последней командировки в Бельгию,  матово блестели. Шовные и перевязочные материалы лежали на отдельных столиках. Наркозный аппарат заправлен. Мониторы состояния организма пациента светились в режиме ожидания, изредка кваканьем извещая о готовности к работе. Предстоял насыщенный и крайне интересный день.
Но, как всегда, есть нюанс — встреча с главбухом института. Но это потом, потом — гнал от себя неприятную мысль профессор. А сейчас работа. Профессор раскрыл рабочую тетрадь.

В предбаннике раздался грохот, возвещавший о приходе лаборанта. Упали швабры, прислонённые в углу. Семён раздражал профессора до невозможной степени. Своей глупостью, необязательностью, неуклюжестью. Где те лаборанты, которые работали здесь в дни его молодости? Они были на порядок умнее и профессиональнее нынешних руководителей научных подразделений. Им можно было доверить практически всё. Доверить и знать, что положенная работа будет выполнена точно, в срок и наилучшим образом. Но Семён! У профессора не было подходящих слов, чтобы охарактеризовать его. Однако деваться было некуда. Лимиты, выделяемые на исследования, были смехотворно малы. Приходилось довольствоваться альтернативщиками, косившими работой на этих должностях от срочной службы в армии. Ну, погоди, голубок, я тебе устрою свидание с кирзой и автоматом. Особенно его выводили из себя туннели в ушах лаборанта. Полнейший идиот!

Семён! Поди сюда! Доброе утро.

Здравствуйте, Валентин Николаевич.

Сёма, — в голосе профессора зазвучало раздражение, — Сёма, мне тут доложили, что ты не носишь отходы до мусорных баков и вываливаешь их в канаву на заднем дворе?.. Это не хорошо, Сёма. Бродячие собаки растаскивают всё по округе. Местные жители жалуются. Если это повторится, то нам придётся расстаться. Ты уяснил?

Семен, насупившись, молчал: «Да пошёл ты нахер, козёл»! Служба в армии с некоторых пор не казалась ему столь ужасной. Этот толстожопый гандон его достал!

Семён, нам сегодня предстоит хорошо поработать. Подготовь, пожалуйста, животное. Острый эксперимент на открытый мозг. Да, и хорошенько обработай операционное поле. В прошлый раз мы получили сепсис, и результаты пошли насмарку. Семён! Ты слышишь меня?!

Да, Валентин Николаевич. Козёл! — последнее слово лаборант произнёс про себя.

Давай, Сёма, давай. Не стой болваном, — профессор вернулся к записям в рабочем журнале.


*****

Аркадий открыл глаза. Он лежал на твёрдом и неудобном ложе. Попытался подняться, но у него не получилось. Мышцы не слушались. Не поворачивая головы,  мужчина огляделся — небольшое пустое помещение без окон, на потолке помаргивала лампа дневного света. Аркадий не помнил, как он здесь очутился. Вчера Наташка выгнала его из дому, и он с друзьями не плохо отметил это событие. Вильям Лоусонс с колой, водка, пиво. Аркадий был балбесом пятидесяти шести лет от роду, длинным и тощим, работал кладовщиком на стройке у армян возле метро Динамо и был не дурак выпить. Гражданская жена Наташка периодически гнала его взашей, но поостыв, всегда пускала обратно. В принципе она была неплохой женщиной, вот если бы ещё на тридцать килограммов полегче...

Спиртного не хватило, и мужчина отправился в магазин за новой порцией. На ногах он уже держался нетвёрдо и по дороге запнувшись, упал, сильно стукнувшись затылком о бетонный край арыка. Фейерверк в голове, очнулся он уже в этой комнате.

В замке повернулся ключ. Дверь распахнулась.

Аркадий истошно закричал. В проёме на задних лапах стояла огромная крыса вполовину человеческого роста, одетая в синий халат, с перфорированными ушами. Она косолапо подошла к лежащему, на ходу натягивая резиновые перчатки на передние лапы. Аркадий кричал до тех пор, пока крыса не ткнула ему в шею палкой электрошокера.

Не будите в животном человека.

История о том, как в птичьем сердце извергся вулкан человеческих страстей, и что из этого вышло.

Попугай Георгий остервенело чесал спину о прутья клетки. Блохи сегодня что-то особенно раздухарились и устроили чехарду прямо между его лопаток. Аккурат в том самом месте, где наш герой не мог их достать ни клювом, не своей когтистой лапой.
[Spoiler (click to open)]
«Ну, погодите же, паскуды!» — раздражённо повторял он про себя, энергично ёрзая спиной о металлические спицы.

Георгий (он же Жорик, он же Жора, он же Гоша, он же Гога), серый жако, проживал в незапираемой клетке, стоящей на облупленном комоде в зале квартиры Эммы Александровны Ниточкиной, преподавательницы русского языка, старой девы. Жизнь у попугая была размеренной. Никаких волнений и забот. По его мнению, это было счастьем. Он наслаждался тишиной и покоем. Два года и семь месяцев назад он проживал в семье, в которой было два человеческих детёныша, периодически поджигавших ему хвост, и кот, который время от времени пытался его сожрать. Георгий вёл непрерывную изнурительную борьбу за выживание. Слава Богу, этот период попугайной жизни закончился благополучно. Вскоре Георгий надоел детям, маме этих детей надоела семечковая шелуха, которую тот сплёвывал из клетки на пол, коту он надоел своей недоступностью, и на семейном совете было решено отдать птицу одинокой соседке по лестничной площадке. Этой соседкой оказалась Эмма Александровна.

Георгий вёл уединённую жизнь холостяка. Его хозяйка была поклонницей фантазий британского учёного Томаса Мальтуса — планете грозит беда по причине ея перенаселения — и отказывала в общении с лицами противоположного пола не только себе, но и своему пернатому компаньону.

Отсутствие любви и любовных утех хорошо сказывалось на физическом здоровье нашего героя, однако создавало некоторые проблемы психологического плана. Георгий стал сверх меры романтичным. И… чему суждено было случиться, случилось. Он влюбился. Влюбился самозабвенно.

К Эмме Александровне на уроки русского приходила некая девица, Алина Расторгуева, ученица 11 В класса, средней школы № 1468.  Прелестное розовокудрое и черногубое создание с четвёртым размером груди. Сложена девушка была, как Венера. Мечта педофила. Одета она всегда была несколько странновато — в синие ботинки Timberland, чёрные чулки с дырками, короткую кожаную юбку, курточку кислотного зелёного цвета и в блузку в фиолетово-оранжевых разводах. Но чёрт ногу сломит в этих современных модах.

Едва заслышав её голос, наш герой стремительно летел к Алине. Садился к ней плечо, нежно перебирал клювом католический крестик в её ухе, целовал в щёчку, в шею  у затылка там, где начинают расти волосы, в надключичную ямку. Шептал ей признания в любви на невнятном птичьем языке, напоминавшем звуки, которые иногда издавал живот Сергея Васильевича, мужа и отца бывших владельцев попугая. Алина хихикала и гнала птицу прочь. Георгий садился на люстру над столом, где проводились занятия, неотрывно смотрел на свою Леду, и умилялся.

Прошёл месяц. Месяц безответной любви. Месяц счастья и горя, которые словно маятник то окунали его в пучину отчаяния (когда Алина отсутствовала), то возносили на немыслимые вершины райского наслаждения (когда попугай сидел на плече девушки). Георгий предпринимал героические усилия по усвоению человеческого языка, чтобы объясниться с предметом своей любви. Он постоянно что-то бормотал в своей клетке дни и ночи напролёт, до тех пор, пока хозяйке это не надоедало, и она не накидывала выцветшее банное полотенце на жилище нашего мученика. В этом махровом сумраке Георгий ненадолго забывался тревожным сном.

Всё оборвалось внезапно. В один из дней, закончивши занятия, Алина расплатилась с хозяйкой и, поблагодарив ее, скрылась за входной дверью. Попугай, как обычно подлетел к окну, чтобы бросить последний взгляд на красавицу. Алина выпорхнула из подъезда. Там её ждал какой-то жидконогий дрищ рядом со стареньким опелем. Девушка подбежала к нему, страстно обняла и поцеловала. Затем они сели в машину и умчались. В глазах Георгия потемнело. Жизнь потеряла всякий смысл. Им никогда не быть вместе. Что же делать?!

Эмма Александровна, проводив ученицу, занялась приготовлением еды. Она, поглядывая на экран работающего телевизора, шинковала луковицу для диетического супчика. Георгий слетел с форточки прямо на стол, оттолкнул овощ прочь и занял его место, подставив горло под нож. Рассеянная хозяйка, не заметив подмены, занесла сверкающий клинок. Жизнь попугая завершилась.

Вдруг из телевизора раздались чарующие звуки песни в исполнении Стаса Михайлова. Ну какая же старая перечница сможет устоять перед этим! Нож выпал из рук Эммы Александровны. Она бессознательно смахнула лежащего на разделочной доске Георгия в помойное ведро и словно сомнамбула, не отрывая взгляда от телевизора, двинулась к дивану.

Какая ирония судьбы! Вместо скорой смерти оказаться среди луковой шелухи и картофельных очистков! Наш герой выпорхнул из ведра и вырвался на улицу, пробив марлю, которой была затянута форточка. Клюнул курящего на балконе этажом выше Вовку Мартусеева в лоб и полетел прочь.

Судорожно размахивая слабо приспособленными к полёту крыльями и громко каркая, Георгий унёсся в промозглую московскую слякоть. Две вороны, терзавшие дохлую крысу у помойки, проводили его изумлёнными взглядами.

Вовка ошарашено потёр голову: ни хрена себе!

P.S. Больше попугая никто и никогда не видел.

P.S.S. Через ранку на лбу молодого человека Георгий заразил того пессимизмом. И с тех пор Владимир, влекомый  чувством глубокой неудовлетворённости окружающей действительностью, бросил ежевечерний просмотр ю-тубовских роликов и занялся написанием велеречивых и тягомотно-нудных фанфиков. Которые он затем отправлял на литературные конкурсы в жж.